О шаманах

— Так я и думал, — кивнул Игорь. — Видишь ли, настоящих шаманов сейчас почти не осталось. Есть копии, подделки. Они прыгают, стучат в бубен, кто-то из них даже может вводить себя в транс. Но это уже не то. Многие из современных шаманов, Максим, занимаются шаманизмом только для денег. Это — театр, постановка, за ними нет реальной силы. Давно, еще мальчишкой, я пытался учиться у такого же лже-шамана. Может быть, я тоже сейчас бы скакал с бубном, но потом я встретил другого человека. Именно он сделал меня тем, кто я есть. Он сказал мне, что времена меняются, люди все чаще смотрят на камлающего шамана как на цирк. Знание ушло, осталась только внешняя форма, лишенная силы. Где-то еще встречаются настоящие шаманы, но их время безвозвратно ушло. Этот человек показал мне, что можно быть шаманом без бубна и шаманской одежды. И шаманизм — это не просто общение с духами, это нечто гораздо большее. Это общение с природой, общение с миром. Ты, — Игорь прижал ладони к груди, — и мир… — Он обвел руками вокруг себя, при этом лицо Игоря было очень серьезно. — Вспомни, что главное в христианстве? Любовь. Мой мир — мир шамана — тоже основан на любви. Надо любить этот мир, Максим — каждую травинку, каждую птицу, каждого зверя. Каждого человека. Любовь, красота, гармония — основа всего. Ты наверняка хорошо знаешь учение Кастанеды и читал о том, что маги очень холодны. Многие замечают только это — избавившись от влияния мира людей, они становятся холодными и черствыми. Это неправильно, Максим. Любовь — главная созидающая сила во вселенной. Беда, если человек этого не понимает. Избавляясь от людских глупостей, люди часто избавляются и от любви. Они теряют основу жизни, основу гармонии. В итоге многие из них получают болезни и погибают — потому что жизнь без любви губительна. Мы — дети этой Земли, и мы должны любить ее. Даже не должны — мы не можем не любить ее. Всё связано, Максим — журчание ручья и шорох ветра, пробежавшая мышь и пролетевший орел. Это части целого, и мы часть целого. Осознай себя частью этого мира, Максим, полюби его — искренне, по-настоящему, и он ответит тебе взаимностью. Защитит от бед, поможет, укроет в трудную минуту. Твоя жизнь будет наполнена до краев светом и радостью. Кастанеда говорит о магах-воинах — мне очень не нравится этот термин, я его не понимаю. С кем воевать? Зачем? Мне говорили, что маг воюет с собой, стремится освободиться от всех человеческих глупостей. Но это тоже неверно — не надо воевать с собой, надо любить себя. Ведь ты сам — тоже частичка мира. Никакого насилия, только любовь и гармония. Ты стоишь лицом к миру, и мир поворачивается к тебе лицом. Понимаешь меня?

— Понимаю, — дипломатично ответил Максим, подавив невольное желание усмехнуться. Уж слишком серьезно обо всем этом говорил Игорь. А что, в сущности, он сказал нового? Ничего. Любовь, красота… Об этом говорили до него, будут говорить и потом.

— Ты не чувствуешь, — покачал головой Игорь. — Я много говорил об этом с Борисом, и он меня понял. Как поняла Айрис, понял Роман. Они теперь другие — не такие, как прежде. И ты станешь другим. Не сразу, но станешь. Вот смотри: вы называете себя хакерами сновидений. Но хакер — это тот, кто ломает — я прав?

— В какой-то мере, — согласился Максим. — Хотя я бы сказал, что мы просто пытаемся во всем разобраться, пытаемся понять, как все устроено.

— Понимать можно по-разному, — не согласился Игорь. — Можно взять ружье и убить птичку. Ощипать ее, посмотреть, что у нее внутри. А можно просто сидеть и наслаждаться ее пением. Чувствуешь разницу? Не должно быть насилия. Борис говорил, что вы лентяи, халявщики, и вместо того, чтобы найти ключ, предпочитаете подобрать отмычку. Но если дверь заперта, значит, это зачем-то нужно. От ребенка тоже прячут спички и порох. Но подрастет он, и отец сам даст ему ружье. Всему свое время, Максим. Если в душе у тебя любовь и гармония, двери откроются для тебя сами. Понимаешь, Максим? Сами, их не нужно взламывать. Прикасайся к миру нежно, люби его. Взгляни на себя — ты такой молодой, а душа у тебя уже черствая. И не спорь! — Игорь остановил попытавшегося было возразить Максима. — Я знаю, что говорю. Я ведь это вижу. Ты как в скорлупе, ты постоянно ждешь от мира подвохов. Ты всегда настороже, ты разучился видеть красоту мира. Есть в тебе искорки, я их вижу, но их очень мало. Ты не светишься, ты мрачен. Ты замкнут в себе. Вспомни детство, вспомни себя ребенком. Вспомни, как радовался ты этому миру. Ты был связан с ним тысячами нитей. Но потом ты взрослел, у тебя появлялись заботы. И ниточки рвались, их становилось все меньше и меньше. Теперь ты отгорожен от мира толстой скорлупой — есть мир, а есть ты. Это неправильно, Максим. Ты — часть мира. Так должно быть. Не ты и ветер — а вы с ветром. Не ты и солнце — а вы с солнцем. Не ты и река — а вы с рекой. Понимаешь? При случае поговори об этом с Радой — у нее свет в душе, она лучше всех меня понимает.

Борис улыбался, его глаза блестели в свете керосиновой лампы.